Текст Владимира Кричевского, посвященный плакату Гилейна Эшера «2-Стенберг-2» из замечательной книги «Весёлое расставание с голландскими плакатами, или 12 оставшихся». Публикуется с разрешения автора.
Плакат про советских плакатистов Георгия (1900–1933) и Владимира (1899–1982) Стенбергов.
Здесь, не в пример предыдущему плакату, есть массивный красочный фон и отчётливая фигура, встроенная впритык к краям листа. Корпусом искусственно построенной фигуры служит звонкое заголовочное слово. Посаженное с небольшим перекосом, оно делит лист, казалось бы, на две равные центрально-симметричные половины. На самом деле почти незаметно внесена старая, как мир, оптическая поправка: верхний серебряный луч в сравнении с нижним идёт под несколько меньшим углом по отношению к красному слову, немного приподнятому (см. примечание 26).
Зигзагообразная штуковина ассоциируется с утопическими проектами агитационных установок конструктивистов. Обыграно название творческого дуэта, и вся фигура вырастает из названия.
Двойки высвечивают фотографии героев плаката. Я вижу в этом прозрачный намёк на светопроекционный метод, которым пользовались Стенберги. К тому же серебряные лучи, как и весь зигзаг, привносят сильный сенсационный оттенок, свойственный работам самих братьев, а также заключённый в коллективном имени (38). Это удвоенное имя было навеяно громкими названиями цирковых пар.
Построение с парой двоек-прожекторов немного сбивает с толку, как будто Стенбергов было четверо. Но автор плаката тут ни при чём. За пропаганду курения Эшер также ответственности не несёт.
Портреты разнесены по краям согласно иностранному алфавиту, а также и в хронологическом порядке—по годам ухода братьев из жизни. Имя Георгия совпадает с направлением свечения прожектора. Направить так же имя Владимира, стало быть, дать его вверх ногами, дизайнер не решился или не догадался. Своим угловым поворотом фотографии поддерживают геометрию и динамику всей фигуры.
Двуязычный подзаголовок выставки связывает по диагонали концы зигзага, а прочие сведения, неуместные в смысловой и геометрической структуре зигзага, угодили в «законный» верхний левый угол. Подчеркну, что это единственный плакат, в котором со всей очевидностью освоена столь притягательная позиция.
Палочный шрифт (работы дизайнера?) намекает на манеру Стенбергов. Однако он куда более манерный и совершенный, чем у братьев, и в данном случае нейтральная ошрифтовка (нейтральная применительно к теме) была бы, на мой взгляд, предпочтительней, тем более в некирилловском написании (39, 40). Таково моё второе, и последнее, негативное суждение по избранным плакатам.
Лист получился импозантным и в хорошем смысле богатым. Ощущение печатного великолепия дают шесть сочных красок, цвета которых, solid colours, жёстко закреплены за геометрическими элементами композиции. В силу красочного богатства этот лист оказался самым уязвимым при воспроизведении. На тёмном синевато-сером фоне серебро (трудно передаваемое в репродукции) столь же прелестно, как красное и жёлтое. В отличие от листа I, сияющая краска участвует в литературной затее, но не просто делает вещь «богаче». Дизайнер свободно работает с цветом, уверенно ставит на него (см. примечание 15). Интересно, что это единственный лист, на котором совершенно не выявлен белый цвет бумаги. Вся поверхность запечатана наглухо.
Авторская подпись G расположилась над точно таким же G в конце фамилии братьев. Что в этом жесте—почтение к московским коллегам, творческое тщеславие или способ отгородиться от имени всемирно известного дяди?
Да, Г. Эшер—племянник художника Маурица Корнелиса Эшера, и, пожалуй, в фантазийном построении сказалось нечто эшеровское.
Примечания при необходимости снабжены картинками. Репродукции крупных оригиналов, не говоря о мелких, независимо от их реального формата, даны в пределах ширины колонки.
15 (Поли)графический дизайн: гибридным написанием намекаю на полиграфичность. Графический дизайнер оказывается в выигрыше, да и просто оправдывает профессиональное звание, если владеет полиграфией, видит в ней свой инструмент, источник вдохновения, богатейший ресурс для формальных находок. В графике есть много такого, что практически достижимо только в технике печати. Ставка на полиграфию имеет особое значение при решении колористических задач. Свободное владение принципами и возможностями печатного цветообразования—важнейший показатель мастерства дизайнера и графического качества. Мир цвета не сводим к чему-то дежурно синему, красному, зелёному на белом, чёрном или жёлтом фоне.
19 В семи из двенадцати случаев наблюдается решительный отказ от каких-либо иносказаний. Точная или углубляющая смысл метафора довольно редка в графическом дизайне. Чаще метафоры натужны и поверхностны. Бывает, иносказание не столько раскрывает смысл, сколько его затуманивает. Если дизайнер не берётся за интерпретацию содержания, он просто ограничивается исконно своим делом—графическим оформлением предзаданного сообщения на основе прямого высказывания. См. также примечание 43.
26 На современном листе или странице решительно не осталось недоосвоенных позиций. В условиях композиционной вседозволенности легко «смириться» даже с бескомпромиссным расположением в геометрическом центре. Замечу, что расположение с оптической поправкой не воспринимается как чисто центровое: как ни поправляй, всё равно от глаза не скроешь, что элемент композиции слегка приподнят. Это хорошо заметно в плакате VIII. И наоборот: геометрически центрированный элемент действительно может резать изнеженный глаз, но не обязательно выглядит как приспущенный.
38 На мой взгляд, лучшая работа Стенбергов—плакат к столь же замечательному документальному кинофильму Михаила Кауфмана «Весной» (1928). Братья лихо преодолели собственный стандарт, отказавшись от излюбленных экстатических физиономий киногероев. Любопытно, что основные изобразительные мотивы плаката, включая и прыгунью в красном, не обнаруживаются в самом кинофильме. Сработал благотворный принцип остранения (см. также примечание 43).
У плакатов чёрно-белых фильмов была своеобразная функция: они немного восполняли отсутствие цвета в самом киноматериале.
39 Типографы спорят, чему оказать предпочтение—смысловой (эмоциональной) или нейтральной ошрифтовке. При назначении шрифта я бы советовал не заботиться об «обязательном соответствии содержанию». Есть куда более серьёзные основания для выбора. Повторю своё ключевое высказывание по данному вопросу: зачем насаждать навязчивую и зыбкую зрительную аллюзию в каждой точке текстового пространства? И добавлю: хорошо ли это—полагаться на случай, черпать материал для передачи содержания в готовом виде из обширного, но заведомо ограниченного ресурса? Как убедительны хотя бы и робкие отклонения от шрифтового стереотипа, например, в приглашении на нью-йоркскую премьеру выставки (1997).
Имя братьев-плакатистов присвоено наборному палочному шрифту, но набирать им слово «Стенберг»—всё равно что живописать Чёрное море чёрной краской.
Вскользь замечу, что самый затейливый шрифт способен утратить свою эмоциональную и стилистическую окраску (ассоциативную силу), будь он осознанно использован в «чужом» контексте.
40 С недавних пор политкорректные шрифтовики пользуются прилагательным «кириллический», например в сочетании «кириллические шрифты» (само слово «кириллица» сопротивляется образованию формы множественного числа). Получается неявная тавтология—какой-то «кириллово-шрифтовой шрифт». Прилагательное должно быть образовано непосредственно от имени создателя азбуки, так что правильней—«Кириллов шрифт» (по типу выражения «эдипов комплекс») или, для удобства, «кирилловский». Ведь мы не говорим «латинический».
43 Оказывается, возможно и такое: печатный лист не столько информирует или интерпретирует, не столько вульгарно зазывает, сколько создаёт праздничную атмосферу, предвосхищает событие. Вместо пресловутого «точного соответствия содержанию»—вольное культурное сопутствие, графический контрапункт. Дюжина даёт убедительные примеры одного из двух: либо прямого высказывания с помощью слова и воспроизведения подобающих теме реалий, либо явного остранения на основе отвлечённых решений (см. примечание 19).
По моим наблюдениям, изобразительная метафора перестаёт занимать дизайнеров. К чему образы, пытающиеся иносказательно дублировать конкретные слова? Зачем грузить ребусами несчастного реципиента? И как, например, отобразить картинкой понятие «Голландский фестиваль»? Плакат фестиваля (последний в ряду двенадцати) даст один из бесчисленных достойных ответов.